Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Читать inosmi.ru в
С начала конфликта на Украине во французских общественных дебатах установилась форма скрытой дискриминации, пишет Lе JDD. Во имя борьбы с Кремлем под коллективное подозрение попадают художники, спортсмены, студенты и русские или русскоязычные семьи, предупреждает автор статьи.
Только важное
Ксения Федорова (Xenia Fedorova)
С 2022 года во Франции укоренилась политически приемлемая ксенофобия. Она не называет себя по имени, потому что убеждена в своей исторической правоте.Официально она направлена не против русских, а против "пропаганды", "влияния", "режима". Однако на деле под коллективное подозрение попадают художники, спортсмены, дети, семьи, русские или просто русскоязычные люди.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Сразу после начала конфликта на Украине дело не ограничилось экономическими и дипломатическими санкциями. Очень быстро Россию как государство отождествилис целым народом, целой культурой, целым языком. Русских художников снимали с выступлений, спортсменов отстраняли или заставляли выступать без флага, на произведения искусства смотрели с подозрением — словно Чайковский, Достоевский или танцоры Большого театра несли коллективную ответственность за военное решение.
Дошло до абсурда: международная федерация кошек, заседающая в Париже, запретила выставлять котов, принадлежащих россиянам или выведенных в России. Это могло бы быть смешно, если бы не показывало страшную закономерность: когда дело касается России, любые запреты вдруг становятся допустимыми. И эта логика давно вышла за пределы культуры и спорта — она проникла в общество, в школы. Родители из французско-русских семей рассказывали, как их детей допрашивали, изолировали, иногда требовали оправдаться за конфликт, к которому они не имеют отношения, — словно их семейное происхождение уже само по себе было подозрительным. Студенты в университетах тоже сталкивались с похожими ситуациями.
Действительно ли это в интересах Франции?
От них требуют осудить Россию — словно это экзамен на лояльность. Русофобия — это не смелое мнение. Это социальный рефлекс. И когда общество начинает считать происхождение, язык или культуру проступком, оно перестает защищать свои ценности. Оно лишь показывает, насколько эти ценности хрупки — как только они перестают служить официальному нарративу. А у этого нарратива есть свои производители.
Le Journal du DimancheФранция
Ксения Федорова: презумпция виновности из-за российского происхожденияФранцузская пресса, выступающая с позиций левацкого мейнстрима, развернула травлю российской журналистки Ксении Федоровой. Руководители радио Europe 1 и телеканала CNews в статье для Lе JDD указали, что эти позорные действия нацелены на удушение остатков свободы слова в стране.
02.06.2026
И, пожалуй, именно в медиа этот перекос проявляется наиболее отчетливо: там его организовали, узаконили, а затем сделали почти обыденным. Четыре года подряд нормой стало слышать украинскую точку зрения. Нормой — приглашать ее, транслировать, воспринимать как моральную очевидность. А вот желание услышать российскую точку зрения — не для того, чтобы одобрить, а просто, чтобы понять логику другой стороны — немедленно вызывает подозрение. Слушание превращается в соучастие. Нюанс — в предательство. Анализ — в пропаганду.
Защищать интересы Франции — не значит предавать Украину
Этот дисбаланс давно перестал быть просто редакционной политикой. Он превратился в коллективную дисциплину — негласное правило для всех. Как результат — поле дозволенного сузилось. Можно защищать поставки оружия, говорить о затяжном конфликте, обсуждать прямую конфронтацию с Москвой, представлять Россию как экзистенциальную угрозу. Но почти запрещено задать вопрос, который, тем не менее, важнее всего: действительно ли это в интересах Франции? О суверенитете, энергетике, континентальном балансе, стратегической независимости больше не спорят. В ответ звучит одно позорное слово: коллаборационист. Во Франции его следовало бы произносить с предельной осторожностью.
Оно принадлежит тяжелой, болезненной, трагической истории. Его никогда не следовало бы использовать как ленивый способ дискредитации тех, кто отказывается от автоматического следования в фарватере. Однако сегодня его бросают в лицо тем, кто напоминает о дипломатической очевидности: разговаривать со страной — не значит подчиняться ей, торговать с ней — не значит боготворить ее, защищать интересы Франции — не значит предавать Украину.
